Доктрина действительного подстрекательства

Доктрина действительного подстрекательства — это правовая концепция, используемая в уголовном праве для квалификации действий лица, которое склоняет другое лицо к совершению преступления, при условии, что это склонение было успешным и привело к фактическому совершению или покушению на преступление. В отличие от общей теории подстрекательства, которая может включать как успешные, так и неудачные попытки, данная доктрина акцентирует внимание на реальном наступлении общественно опасных последствий, вызванных действиями подстрекателя. Концепция наиболее разработана в англо-американской правовой системе (common law) и в ряде стран континентального права, включая Россию, где она применяется в рамках учения о соучастии.

История возникновения

Доктрина действительного подстрекательства сформировалась в английском общем праве в XVII–XVIII веках. Первоначально она рассматривалась как часть более широкого понятия «подстрекательства» (incitement), которое включало любые попытки склонить другое лицо к преступлению, независимо от результата. Однако судебная практика постепенно выявила необходимость различать случаи, когда подстрекательство привело к преступлению, и случаи, когда оно осталось безрезультатным.

В деле R. v. Higgins (1801) английский суд постановил, что подстрекательство к совершению преступления является самостоятельным уголовно наказуемым деянием, даже если преступление не было совершено. Это послужило толчком к разделению ответственности за неудачное подстрекательство (как оконченное преступление) и за действительное подстрекательство, которое рассматривается как форма соучастия. В XIX веке доктрина была закреплена в законодательстве Великобритании, а затем воспринята правовыми системами США, Канады, Австралии и других стран.

В российском уголовном праве доктрина получила развитие в XIX веке под влиянием немецкой правовой школы. В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года подстрекательство определялось как «склонение другого к учинению преступления», причем ответственность наступала только при условии, что преступление было совершено. В советский период концепция была пересмотрена: Уголовный кодекс РСФСР 1922 года и последующие кодексы признавали подстрекательство формой соучастия, но не выделяли действительное подстрекательство в отдельную категорию. Однако в судебной практике и доктрине сохранялось различие между успешным и неудачным подстрекательством.

Правовая природа

Соучастие и подстрекательство

Доктрина действительного подстрекательства базируется на общем учении о соучастии в преступлении. Согласно уголовному праву большинства стран, соучастниками признаются лица, умышленно совместно участвовавшие в совершении преступления. Подстрекатель — это лицо, склонившее другое лицо (исполнителя) к совершению преступления путем уговора, подкупа, угрозы или иным способом. Действительное подстрекательство отличается от подстрекательства как самостоятельного состава преступления (например, в некоторых юрисдикциях — «подстрекательство к преступлению» как оконченное деяние без совершения преступления).

Ключевые элементы

Для квалификации подстрекательства как действительного необходимо наличие следующих элементов:

1. Склонение к преступлению: подстрекатель должен предпринять активные действия, направленные на формирование у исполнителя решимости совершить преступление. Способы склонения могут быть различными: уговоры, обещания, угрозы, обман, подкуп.
2. Умысел: подстрекатель должен осознавать, что склоняет другое лицо к совершению конкретного преступления, и желать наступления преступного результата. Косвенный умысел (когда лицо допускает возможность совершения преступления, но не стремится к этому) обычно не признается достаточным.
3. Совершение или покушение на преступление: исполнитель должен реально начать выполнение объективной стороны преступления или завершить его. Если преступление не было начато, подстрекательство не признается действительным.
4. Причинно-следственная связь: между действиями подстрекателя и решением исполнителя совершить преступление должна существовать прямая связь. Если исполнитель уже был готов к преступлению независимо от подстрекательства, последнее может быть признано недействительным.

Отличие от других форм соучастия

Доктрина действительного подстрекательства отличается от:

• Подстрекательства как самостоятельного преступления: в некоторых правовых системах (например, в Великобритании до 2008 года) подстрекательство к преступлению, даже если оно не было совершено, признавалось оконченным преступлением. В рамках доктрины действительного подстрекательства ответственность наступает только при реальном совершении преступления.
• Пособничества: пособник оказывает содействие совершению преступления (советами, предоставлением средств, устранением препятствий), но не формирует у исполнителя решимость. Подстрекатель же создает у исполнителя намерение совершить преступление.
• Организаторства: организатор руководит подготовкой или совершением преступления, в то время как подстрекатель лишь инициирует преступное намерение.

Применение в различных правовых системах

Англо-американское право

В странах общего права (Великобритания, США, Канада, Австралия) доктрина действительного подстрекательства традиционно применялась в рамках института «соучастия в совершении преступления» (accessory before the fact). В Великобритании Закон об уголовном праве 1967 года (Criminal Law Act 1967) заменил термин «accessory before the fact» на «подстрекатель» (solicitor or procurer). В США доктрина закреплена в Примерном уголовном кодексе (Model Penal Code), где подстрекательство к преступлению, которое было совершено, рассматривается как соучастие, а неудачное подстрекательство — как самостоятельное преступление (статья 5.02).

В английском праве до 2008 года существовал также состав «подстрекательства к преступлению» (incitement), который охватывал как успешные, так и неудачные попытки. Однако после принятия Закона о серьезных преступлениях 2007 года (Serious Crime Act 2007) этот состав был заменен на более широкие понятия «поощрения или содействия преступлению» (encouraging or assisting crime). В результате доктрина действительного подстрекательства стала менее значимой, но сохранилась в судебной практике.

Континентальное право

В странах континентального права (Германия, Франция, Россия) доктрина действительного подстрекательства является частью общего учения о соучастии. В Германии § 26 Уголовного кодекса (StGB) устанавливает, что подстрекатель наказывается так же, как исполнитель, если преступление было совершено. Неудачное подстрекательство в Германии не наказывается, если только оно не является самостоятельным составом (например, подстрекательство к государственной измене). Во Франции статья 121-7 Уголовного кодекса определяет подстрекателя как лицо, которое «посредством подарков, обещаний, угроз, злоупотребления властью или полномочиями, уловок или обмана спровоцировало совершение преступления или проступка». Ответственность наступает только при фактическом совершении деяния.

Российское уголовное право

В России доктрина действительного подстрекательства закреплена в статье 33 Уголовного кодекса РФ (далее — УК РФ), которая определяет подстрекателя как лицо, склонившее другое лицо к совершению преступления путем уговора, подкупа, угрозы или другим способом. Согласно части 4 статьи 33 УК РФ, подстрекатель признается соучастником преступления. При этом ответственность наступает только в случае, если исполнитель совершил преступление или покушался на него (статья 34 УК РФ). Неудачное подстрекательство (например, когда исполнитель отказался от преступления или не смог его совершить) не влечет уголовной ответственности за соучастие, но может быть квалифицировано как приготовление к преступлению, если это предусмотрено Особенной частью УК РФ.

В судебной практике Верховного Суда РФ подчеркивается, что для признания подстрекательства действительным необходимо установить, что действия подстрекателя были направлены на склонение конкретного лица к совершению конкретного преступления, и что это лицо действительно совершило или покушалось на совершение преступления. Например, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 июня 2010 года № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)» разъясняется, что подстрекательство должно быть конкретным и относиться к определенному преступлению.

Критика и дискуссии

Доктрина действительного подстрекательства вызывает ряд критических замечаний в юридической науке. Основные аргументы противников концепции включают:

1. Неопределенность причинно-следственной связи: сложно установить, что именно действия подстрекателя, а не внутренние мотивы исполнителя, привели к совершению преступления. В судебной практике часто возникают споры о том, было ли подстрекательство необходимым условием.
2. Неравенство ответственности: в некоторых случаях подстрекатель может быть наказан строже, чем исполнитель, если он, например, склонил к преступлению лицо, не подлежащее уголовной ответственности (невменяемого, малолетнего). В таких ситуациях подстрекатель признается «посредственным исполнителем» (perpetrator by means), что меняет квалификацию.
3. Проблема неудачного подстрекательства: в странах, где неудачное подстрекательство не наказывается, возникает пробел в правовом регулировании. Например, если подстрекатель склонил исполнителя к убийству, но исполнитель добровольно отказался от преступления, подстрекатель может избежать ответственности, хотя его действия представляли общественную опасность.
4. Сложность доказывания умысла: подстрекатель может утверждать, что его слова были шуткой или не имели цели склонить к преступлению. Судебная практика выработала критерии для оценки умысла, но они остаются дискуссионными.

Сторонники доктрины, напротив, указывают на ее практическую ценность: она позволяет привлекать к ответственности лиц, которые инициируют преступления, но не участвуют в их непосредственном совершении. Кроме того, доктрина способствует дифференциации ответственности в зависимости от роли соучастника.

Современное состояние

В настоящее время доктрина действительного подстрекательства продолжает применяться в большинстве правовых систем мира, хотя ее значение варьируется. В странах общего права наблюдается тенденция к расширению ответственности за подстрекательство, включая случаи, когда преступление не было совершено (например, в Великобритании — Закон о серьезных преступлениях 2007 года). В континентальном праве, напротив, сохраняется традиционный подход, при котором подстрекательство наказывается только при реальном совершении преступления.

В России доктрина остается актуальной, особенно в контексте борьбы с организованной преступностью и терроризмом. В 2014 году в УК РФ были внесены изменения, усиливающие ответственность за подстрекательство к террористическим преступлениям (статья 205.1 УК РФ), где подстрекательство рассматривается как самостоятельное преступление, независимо от того, было ли совершено основное деяние. Это отступление от общей доктрины действительного подстрекательства, но оно обусловлено повышенной общественной опасностью таких преступлений.

Источники

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 года № 63-ФЗ (с изменениями и дополнениями).
2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10 июня 2010 года № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)».
3. Примерный уголовный кодекс США (Model Penal Code), 1962 год.
4. Уголовный кодекс Федеративной Республики Германия (Strafgesetzbuch, StGB), 1871 год (с изменениями).
5. Уголовный кодекс Франции (Code pénal), 1992 год.
6. Criminal Law Act 1967 (Великобритания).
7. Serious Crime Act 2007 (Великобритания).
8. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. В. Бриллиантова. — М.: Проспект, 2020.
9. Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. — М.: Волтерс Клувер, 2010.
10. Козлов А. П. Соучастие в преступлении: традиции и современность. — СПб.: Юридический центр Пресс, 2001.