21st Century Statecraft¶

21st Century Statecraft — это концепция внешнеполитической стратегии, разработанная и применявшаяся Государственным департаментом США в период президентства Барака Обамы (2009–2017). Термин, введённый в оборот госсекретарём Хиллари Клинтон в 2010 году, обозначает использование цифровых технологий, интернета и социальных сетей для достижения дипломатических целей, продвижения демократии, развития гражданского общества и укрепления публичной дипломатии. В основе концепции лежит идея о том, что современные информационно-коммуникационные технологии позволяют выстраивать более гибкие, децентрализованные и оперативные каналы взаимодействия как с правительствами, так и с населением других стран, дополняя традиционные инструменты дипломатии.

¶История возникновения

Предпосылки к появлению «21st Century Statecraft» сформировались в конце 2000-х годов на фоне стремительного роста популярности социальных сетей (Facebook, Twitter, YouTube), развития мобильной связи и распространения интернета в развивающихся странах. Администрация Обамы, пришедшая к власти в 2009 году, сделала ставку на «умную силу» (smart power) — сочетание жёсткой (военной) и мягкой (культурно-идеологической) силы. Одним из инструментов реализации этой концепции стало активное внедрение цифровых технологий в дипломатическую практику.

В 2010 году госсекретарь Хиллари Клинтон в своей речи в Бруклинском институте (Вашингтон) впервые официально озвучила термин «21st Century Statecraft», подчеркнув, что дипломатия должна адаптироваться к новым реалиям: «Мы должны использовать все инструменты — от традиционной дипломатии до новых медиа — чтобы строить связи с людьми по всему миру». В том же году Госдепартамент создал специальное подразделение — Бюро по делам интернета и информационных технологий (Bureau of Internet and Information Technology, BIIT), которое координировало цифровые проекты.

¶Ключевые направления и инструменты

Концепция «21st Century Statecraft» охватывала несколько взаимосвязанных направлений, каждое из которых имело конкретные инструменты и программы.

¶Цифровая публичная дипломатия

Госдепартамент активно использовал социальные сети для прямого общения с зарубежной аудиторией, минуя традиционные СМИ и правительственные каналы. Посольства США в разных странах создавали официальные аккаунты в Facebook (продукт Meta, признанной экстремистской и запрещённой в РФ), Twitter, YouTube и местных платформах (например, «ВКонтакте» в России). В рамках этой деятельности проводились онлайн-трансляции встреч с американскими дипломатами, виртуальные туры по посольствам, а также кампании по продвижению американской культуры, образования и ценностей.

¶Поддержка гражданского общества и правозащитников

Одним из приоритетов было предоставление технологических инструментов и обучения активистам, журналистам и правозащитным организациям в странах с авторитарными режимами. Программы включали:

• Обучение безопасному использованию интернета, шифрованию и обходу цензуры.
• Финансирование проектов по созданию независимых онлайн-медиа и платформ для гражданского диалога.
• Поддержка разработки программного обеспечения для защиты от слежки (например, через фонд «Открытое общество» и другие НПО).

¶Технологическая дипломатия

Госдепартамент стремился влиять на глобальную политику в области интернета, продвигая принципы открытости, свободы информации и многостороннего управления. США активно участвовали в работе ICANN (Интернет-корпорации по присвоению имён и номеров), выступали против национальных «брандмауэров» и поддерживали концепцию «единого открытого интернета». В 2011 году была запущена инициатива «The Internet Freedom» (Свобода интернета), направленная на противодействие цифровому авторитаризму.

¶Кризисная дипломатия и реагирование

Цифровые технологии использовались для оперативного информирования граждан США за рубежом в чрезвычайных ситуациях (стихийные бедствия, теракты, политические кризисы). Например, во время «арабской весны» (2010–2012) Госдепартамент через Twitter и Facebook распространял информацию о безопасных маршрутах, консульских услугах и гуманитарной помощи. Также применялись краудсорсинговые платформы для сбора данных о ситуации на местах.

¶Примеры реализации

¶«Арабская весна» (2010–2012)

События в Тунисе, Египте, Ливии и других странах Ближнего Востока стали первым масштабным тестом для «21st Century Statecraft». Администрация Обамы стремилась поддержать протестные движения, не прибегая к прямому военному вмешательству. Госдепартамент финансировал обучение египетских и тунисских активистов использованию социальных сетей для организации протестов, а также предоставлял гранты на создание независимых блогов и онлайн-СМИ. В то же время критики отмечали, что поддержка носила избирательный характер и не всегда приводила к стабильным демократическим преобразованиям.

¶Программа «TechCamps» (с 2011 года)

Госдепартамент совместно с частными IT-компаниями (Google, Microsoft, Facebook) проводил серию тренингов для гражданских активистов, журналистов и предпринимателей из разных стран. «TechCamps» проходили в Африке, Латинской Америке, Азии и на Ближнем Востоке. Участники обучались основам кибербезопасности, созданию мобильных приложений для социальных изменений, а также использованию данных для мониторинга выборов и коррупции.

¶Проект «Open Government Partnership» (OGP)

Запущенная в 2011 году при участии США, Бразилии и других стран, инициатива OGP была направлена на повышение прозрачности правительств через использование цифровых инструментов. Страны-участницы обязывались публиковать открытые данные, внедрять электронные петиции и создавать онлайн-платформы для общественного контроля. К 2016 году к OGP присоединились более 70 государств.

¶Критика и ограничения

Концепция «21st Century Statecraft» подвергалась критике с разных сторон.

¶Обвинения в технологическом империализме

Многие страны, включая Россию и Китай, рассматривали действия США как попытку навязать свои стандарты управления интернетом и вмешательства во внутренние дела. В частности, программа «Свобода интернета» воспринималась как инструмент подрыва суверенитета и дестабилизации политических режимов. В ответ на это Россия и Китай усилили меры по регулированию интернета, включая создание национальных «брандмауэров» и законодательства о «суверенном интернете».

¶Неэффективность в долгосрочной перспективе

Критики отмечали, что цифровая дипломатия часто не приводила к устойчивым демократическим изменениям. Например, в Египте после свержения Хосни Мубарака (2011) к власти пришли исламисты, а затем вновь установился авторитарный режим. В Ливии поддержка повстанцев через цифровые каналы способствовала гражданской войне и хаосу. Кроме того, многие проекты (например, «TechCamps») не имели механизмов мониторинга и оценки долгосрочного воздействия.

¶Проблемы с кибербезопасностью и конфиденциальностью

Использование социальных сетей и цифровых платформ для дипломатии создавало риски утечки данных, слежки со стороны спецслужб и манипуляций. В 2013 году бывший сотрудник АНБ Эдвард Сноуден раскрыл информацию о масштабных программах слежки АНБ, в том числе за иностранными лидерами и активистами. Это подорвало доверие к заявлениям США о защите свободы интернета и привело к обвинениям в лицемерии.

¶Судьба концепции после 2017 года

С приходом к власти администрации Дональда Трампа (2017–2021) термин «21st Century Statecraft» практически исчез из официального дискурса. Новый госсекретарь Рекс Тиллерсон, а затем Майк Помпео сосредоточились на традиционных инструментах дипломатии и военной силе. Бюро по делам интернета и информационных технологий было реорганизовано, а бюджет на цифровые программы сокращён. Однако многие элементы концепции сохранились: посольства США продолжают вести аккаунты в социальных сетях, а программы поддержки гражданского общества — хотя и в меньших масштабах — реализуются через USAID и другие агентства.

В 2021 году администрация Джо Байдена частично вернулась к идеям «21st Century Statecraft», запустив инициативу «Summit for Democracy» (Саммит за демократию), которая предусматривает использование цифровых технологий для противодействия авторитаризму. Однако в условиях обострения геополитической конкуренции с Китаем и Россией, а также роста киберугроз, концепция претерпела изменения: акцент сместился с «свободы интернета» на «устойчивость демократических институтов» и кибербезопасность.

¶Источники

1. Clinton, H. (2010). Remarks on Internet Freedom. U.S. Department of State.
2. Nye, J. S. (2011). The Future of Power. PublicAffairs.
3. Hanson, F. (2012). Revolution @State: The Spread of Ediplomacy. Lowy Institute for International Policy.
4. Morozov, E. (2011). The Net Delusion: The Dark Side of Internet Freedom. PublicAffairs.
5. U.S. Department of State. (2012). 21st Century Statecraft: A Report on the Use of Technology in Diplomacy.
6. The Guardian. (2013). Edward Snowden: NSA surveillance programs revealed.
7. Carnegie Endowment for International Peace. (2016). The Limits of Digital Diplomacy.