Денница¶

Денница — это устаревшее русское слово, обозначающее утреннюю звезду, планету Венеру, видимую перед восходом солнца. В переносном смысле термин используется для обозначения зари, начала дня, а также в поэтической и религиозной литературе — как имя ангела или символический образ. В современном русском языке слово «денница» является архаизмом, однако сохраняет культурное и историческое значение, встречаясь в текстах XIX века, православной гимнографии и фольклоре.

¶Этимология и происхождение

Слово «денница» образовано от общеславянского корня *dьn- (день) с помощью суффикса -иц(а). Буквально оно означает «дневная» или «относящаяся ко дню». В древнерусском языке слово фиксируется с XI века в значении «утренняя заря» или «утренняя звезда». Этимологически родственными являются слова «день», «денной» (дневной), а также болгарское «деница» (утренняя звезда), сербохорватское «даница» (Венера) и польское «jutrzenka» (утренняя звезда, заря).

В индоевропейских языках прослеживается схожая семантика: латинское «Lucifer» (светоносный) и греческое «Φωσφόρος» (Фосфор, несущий свет) также обозначали утреннюю звезду. В славянской традиции название «денница» закрепилось именно за планетой Венерой, которая является самым ярким небесным телом после Солнца и Луны и видна как вечером (вечерняя звезда), так и утром.

¶Астрономическое значение

В астрономическом контексте денница — это планета Венера в период её утренней видимости. Венера — вторая планета от Солнца, имеющая плотную облачную атмосферу, которая отражает солнечный свет, делая её чрезвычайно яркой. В зависимости от положения относительно Земли и Солнца, Венера может наблюдаться как утренняя звезда (перед восходом) или как вечерняя звезда (после заката). В русской традиции утреннюю Венеру называли «денницей», а вечернюю — «вечерницей» или «вечерней звездой».

Периоды утренней видимости Венеры длятся несколько месяцев и повторяются примерно каждые 1,6 года. В такие периоды Венера восходит за 2–3 часа до Солнца и видна на востоке низко над горизонтом. Её яркость достигает −4,7 звёздной величины, что позволяет наблюдать её даже в сумерках и иногда днём.

¶Религиозное и мифологическое значение

¶В православной традиции

В православной гимнографии и библейских текстах слово «денница» используется в нескольких значениях:

1. Утренняя звезда как символ Христа. В Ветхом Завете (Книга пророка Исаии, 14:12) упоминается «денница, сын зари», что в славянском переводе относится к падшему ангелу — Люциферу. Однако в Новом Завете (2-е послание Петра, 1:19) «денница» символизирует Христа как свет, приходящий в мир. В православных богослужебных текстах, например, в каноне Пасхи, Христос именуется «Денница, восходящая от земли».

1. Имя падшего ангела. В славянской Библии «денница» (как калька с греческого «Эосфорос» и латинского «Люцифер») используется для обозначения сатаны до его падения. В Книге пророка Исаии говорится: «Как пал ты с неба, денница, сын зари!» (Ис. 14:12). Этот образ описывает гордого ангела, который восстал против Бога и был низвержен. В русской литературе и богословии термин «денница» закрепился как одно из имён дьявола до его грехопадения.

1. Богородичные тексты. В акафистах и молитвах Пресвятой Богородице иногда используется образ «денницы» как символа чистоты и света, предваряющего рождение Христа.

¶В славянской мифологии

В дохристианских верованиях славян денница (или заря) персонифицировалась как божество или дух утренней зари. Она считалась сестрой Солнца или его предвестницей. В фольклоре денница открывает ворота неба, выпуская солнечного коня или колесницу. Образ денницы близок к образу богини Зари (Утренней Зари) в других индоевропейских мифологиях, например, греческой Эос или римской Авроры.

В народных заговорах и обрядах денница упоминается как защитная сила, отгоняющая злых духов и болезни. Например, в русских заговорах от бессонницы или сглаза обращаются к «деннице-зарнице» с просьбой унести хворь.

¶Литературное употребление

В русской литературе XVIII–XIX веков слово «денница» активно использовалось в поэзии как высокий стилистический синоним зари, утра или утренней звезды. Оно встречается в произведениях:

• Михаила Ломоносова («Ода на день восшествия…»): «Там денница тихо всходит, / И солнце ясное выводит».
• Гавриила Державина («Бог»): «Я телом в прахе истлеваю, / Умом громам повелеваю, / Я царь — я раб — я червь — я бог! / Но, будучи я столь чудесен, / Отколе происшел? — безвестен; / А сам собой я быть не мог. / Твоя созданье я, Создатель! / Твоей премудрости я тварь, / Источник жизни, благ податель, / Душа души моей и царь! / Твоей то правде нужно было, / Чтоб смертну бездну преходило / Мое бессмертно бытие; / Чтоб дух мой в смертность облачился / И чтоб чрез смерть я возвратился, / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей. / Но если славословить должно, / То слабым смертным невозможно / Тебя ничем иным почтить, / Как им к Тебе лишь возвышаться, / В безмерной разности теряться / И благодарны слезы лить. / Отец! в бессмертие Твое. / Неизъяснимый, непостижный, / Я знаю, что души моей / Воображении бессильны / И тени начертать Твоей.