Доктрина Герасимова

Доктрина Герасимова — это условное название концепции ведения современной войны и стратегического сдерживания, приписываемой начальнику Генерального штаба Вооружённых сил Российской Федерации Валерию Герасимову. Термин был введён западными военными аналитиками и журналистами после публикации статьи Герасимова «Ценность науки в предвидении» в 2013 году. В российской военной науке и официальных документах данное понятие не используется, а сама концепция рассматривается как часть более широкой теории стратегического сдерживания и информационного противоборства.

История возникновения

Статья 2013 года

В феврале 2013 года в газете «Военно-промышленный курьер» была опубликована статья начальника Генерального штаба ВС РФ генерала армии Валерия Герасимова под названием «Ценность науки в предвидении». В ней автор анализировал изменения характера современных вооружённых конфликтов, отмечая, что «акцент применяемых способов противоборства смещается в сторону широкого использования политических, экономических, информационных, гуманитарных и других невоенных мер, реализуемых с задействованием протестного потенциала населения». Статья содержала ссылки на опыт «арабской весны» и событий в Ливии и Сирии, которые, по мнению автора, демонстрировали эффективность комбинирования невоенных и военных методов.

Восприятие на Западе

Статья Герасимова вызвала значительный резонанс в западных военных и академических кругах. Аналитики, в частности из НАТО и американских исследовательских центров (RAND Corporation, Jamestown Foundation), интерпретировали её как изложение новой российской военной доктрины, получившей название «доктрина Герасимова». Ключевым тезисом, который привлёк внимание, стало утверждение о том, что соотношение невоенных и военных мер в современном конфликте может составлять 4:1. Позднее, после событий в Украине в 2014 году, концепция стала широко цитироваться в западной прессе как объяснение российской стратегии «гибридной войны».

Основные положения

В российской военной науке термин «доктрина Герасимова» не применяется, однако в западной интерпретации она включает следующие ключевые элементы:

• Стирание граней между войной и миром: Конфликт не объявляется формально, а ведётся в серой зоне, где военные действия сочетаются с дипломатическим, экономическим и информационным давлением.
• Приоритет невоенных мер: Политические, экономические, информационные, психологические и гуманитарные методы рассматриваются как основные инструменты достижения целей, а военная сила — как средство завершающего этапа или сдерживания.
• Информационное противоборство: Активное использование средств массовой информации, социальных сетей и кибератак для дестабилизации общества, подрыва легитимности власти противника и управления общественным мнением.
• Протестный потенциал: Использование внутренних социальных, этнических и религиозных противоречий в стране-цели для организации массовых протестов и гражданского неповиновения.
• Скрытое применение военной силы: Использование сил специальных операций, частных военных компаний и нерегулярных формирований без формального объявления войны, что затрудняет идентификацию агрессора и ответные действия.
• Синхронизация действий: Одновременное задействование всех инструментов государственной власти (дипломатия, экономика, информация, культура, вооружённые силы) для достижения единой стратегической цели.

Критика и научная дискуссия

В России

Официальные российские военные эксперты и представители Министерства обороны РФ неоднократно заявляли, что «доктрина Герасимова» является вымыслом западных аналитиков. В российской военной доктрине, утверждённой в 2014 году, а также в Стратегии национальной безопасности, отсутствуют формулировки, соответствующие западной интерпретации. Сам Валерий Герасимов в своих последующих выступлениях подчёркивал, что его статья 2013 года носила аналитический, а не доктринальный характер, и не содержала описания конкретных планов. Российские исследователи, такие как полковник в отставке Владимир Козлов, указывают, что концепция «гибридной войны» является частью западного дискурса и не отражает реальных подходов российского Генштаба.

На Западе

В западной академической среде также существует критика «доктрины Герасимова». Ряд исследователей (например, Майкл Кофман из Центра военно-морского анализа США) утверждают, что западные аналитики переоценили значение статьи Герасимова, приписав ей статус доктрины. Они отмечают, что многие из описанных в статье методов (информационная война, экономическое давление, использование протестов) являются общеизвестными элементами стратегии и не представляют собой принципиально нового подхода. Кроме того, критики указывают, что статья Герасимова во многом опиралась на работы советских и российских военных теоретиков, таких как маршал Николай Огарков и генерал Владимир Слипченко, которые разрабатывали концепции «непрямых действий» и «бесконтактных войн» ещё в 1980-1990-х годах.

Применение концепции в аналитике

Несмотря на критику, термин «доктрина Герасимова» широко используется в западной аналитике для описания российской политики в контексте:

• Событий в Украине (2014–2022): Присоединение Крыма и конфликт на Донбассе часто приводились как пример реализации «гибридной войны» по Герасимову, где использовались скрытые военные операции, информационное воздействие и поддержка пророссийских протестов.
• Вмешательства в выборы: Обвинения России во вмешательстве в президентские выборы в США (2016) и другие избирательные процессы в Европе также интерпретировались через призму данной доктрины как элемент информационного противоборства.
• Сирийская кампания: Действия ВКС РФ в Сирии (с 2015 года) рассматривались как пример сочетания ограниченного военного применения с дипломатическими и информационными усилиями.

Сравнение с другими концепциями

«Доктрина Герасимова» часто сравнивается с западными концепциями «гибридной войны» и «войны нового поколения». В отличие от них, российская военная мысль, по мнению ряда экспертов, делает больший акцент на стратегическом сдерживании и предотвращении прямого военного столкновения с НАТО, а также на использовании асимметричных ответов на технологическое превосходство противника. В официальных российских документах, таких как «Военная доктрина Российской Федерации» (2014), термин «гибридная война» не используется, а вместо него применяются понятия «стратегическое сдерживание», «информационное противоборство» и «невоенные меры».

Источники

1. Герасимов В.В. «Ценность науки в предвидении» // «Военно-промышленный курьер», №8 (476), 27 февраля 2013 года.
2. Военная доктрина Российской Федерации (утверждена Президентом РФ 25 декабря 2014 года).
3. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации (утверждена Указом Президента РФ от 2 июля 2021 года № 400).
4. Кофман М. «Гибридная война: миф и реальность» // Центр военно-морского анализа США (CNA), 2016.
5. Радзин А. «Доктрина Герасимова: миф или реальность?» // Институт Европы РАН, 2020.
6. Galeotti M. «The ‘Gerasimov Doctrine’ and the Russian Non-Linear War» // In Moscow’s Shadows, 2014.