Многие знания — многие печали¶
«Многие знания — многие печали» (лат. Scientia multas parit aerumnas) — крылатое выражение, восходящее к Библии и ставшее одним из самых известных афоризмов о связи познания и человеческих страданий. Наиболее распространённая русская форма — «многие знания — многие печали» — восходит к церковнославянскому переводу Екклезиаста. Атрибуция афоризма в русской культуре чаще всего связана с библейской книгой Екклезиаст (Экклезиаст), написанной, по традиции, царём Соломоном.
¶Библейский источник
Выражение происходит из Ветхого Завета, книга Екклезиаст (Экклезиаст), глава 1, стих 18: «Ибо во многой мудрости — много печали; и кто умножает познания, тот умножает скорбь» (в синодальном переводе). Латинская версия Vulgata передаёт этот стих как «Et multiplicatio scientiae multiplicatio est aerumnarum».
Автор книги, представившийся «Соломоном, сыном Давидовым, царём в Иерусалиме» (Еккл. 1:1), рассуждает о тщетности человеческих занятий, включая и мудрость, и науку. Контекст стиха — размышление о том, что познание мира не приносит подлинного удовлетворения, а, напротив, обнажает тщету и обречённость человеческого существования. В богословской традиции этот тезис толкуется не как отрицание мудрости как таковой, а как предостережение против гордыни и иллюзии, что знание способно решить все проблемы.
¶История и толкование
В Средние века афоризм стал одним из ключевых текстов христианской аскетической и монашеской традиции. Отцы церкви, в частности Иоанн Златоуст и Блаженный Августин, развивали мысль о том, что излишнее любознательность и мирская мудрость отвлекают от духовного спасения. В монастырских школах Екклезиаст традиционно входил в курс богословского образования, а цитата «многие знания — многие печали» служила отправной точкой для дискуссий о границах дозволенного познания.
В эпоху Возрождения и Нового времени афоризм приобрёл светский смысл. Его использовали гуманисты, скептики и писатели-моралисты. Мишель де Монтень в «Опытах» неоднократно цитировал Екклезиаста, сопоставляя книжную учёность с житейской мудростью. Франсуа Рабле в «Гаргантюа и Пантагрюэле» обыгрывал библейскую фразу в ироническом ключе, противопоставляя «много знаний» — «много печалей».
В русской литературе и публицистике выражение широко употреблялось с XVIII века. В русском переводе Библии (Елизаветинская Библия, 1751) стих звучит: «Умножающий мудрость умножает скорбь». Формула «многие знания — многие печали» закрепилась в повседневном языке и стала устойчивым крылатым выражением, часто цитируемым вне библейского контекста.
¶Философский контекст
Афоризм перекликается с рядом античных и современных ему идей. Гераклит Эфесский утверждал, что «многое знание не научило разуметь». Сократ развивал мысль о том, что истинное знание — это осознание собственного неведения («я знаю, что ничего не знаю»). Пирронов скептицизм и позднейший академический скептицизм исходили из того, что знание недостижимо или по крайней мере не даёт прочного основания для суждений.
В Новое время мысль Екклезиаста получила развитие в работах А. Шопенгауэра, который в «Мире как воле и представлении» писал о том, что интеллектуальное познание лишь обостряет переживание тщеты. Н. Гартман в «Этике» отмечал, что расширение горизонтов знания неизбежно влечёт расширение горизонтов страдания. В XX веке афоризм стал предметом рефлексии в экзистенциальной философии — у М. Хайдеггера и Ж.-П. Сартра, рассматривавших сознание как «бросок в ничто».
¶Употребление в культуре
В русском языке выражение «многие знания — многие печали» используется как пословица и как аргумент в дискуссиях о пользе и вреде образования. В советский период афоризм нередко цитировался в критическом ключе — как пример идеалистического пессимизма, противостоящего оптимистическому представлению о науке как прогрессивной силе. В постсоветской культуре цитата из Екклезиаста вновь стала популярной, в том числе в массовой литературе, публицистике и кинематографе.
Выражение неоднократно обыгрывалось в русской поэзии. Осип Мандельштам в эссе «О природе слова» размышлял о связи слова, знания и трагического опыта. Марина Цветаева в стихотворениях и письмах обращалась к библейским образам, включая мотивы Екклезиаста. В современной русской речи фраза употребляется иронически — как возражение педантичному накоплению сведений, не ведущему к мудрости.
¶См. также
¶Источники
- Библия. Книга Екклезиаст (Экклезиаст), глава 1
- Синодальный перевод Библии (1876)
- Vulgata (латинский перевод Библии, IV век)
- Мишель де Монтень. «Опыта» (1580—1595)
- Артур Шопенгауэр. «Мир как воля и представление» (1818—1844)
- Николай Гартман. «Этика» (1926)